Шуриц, А. «Когда мы въезжали в Париж, от счастья я запел Марсельезу_Новая Сибирь. – 1999. – № 21

На вопросы«Новой Сибири» отвечает знаменитый новосибирскийхудожникАлександрШуриц «Когда мы въезжали в Париж, от счастья я запел «Марсельезу» В МАСТЕРСКОЙ прохладно, немно- го сумрачно, пахнет красками. Кроме картин — множество ка- ких-то забавных вещиц и штучек, создающих особую атмосферу. Над дверью висит колокольчик, рядом — головка чеснока на ни- точке. Книги, альбомы, журналы... Хозяин начина- етэкскурсию. — Вот этот флаг неизвес- тной страны мой сын купил в сэконд хэнде. Вот это что, вы думаете? Это медный спрыскиватель комнатных растений. Купил в Англии в антикварном магазине — они там комнатные расте- ния спрыскивают, а я — холст перед началом рабо-, ты. Коллекция чайников как-то сама собой образова- лась. Есть, как полагается, настоящий череп... — Не продается вдохно- венье, рукопись же сегодня продать очень трудно. А кар- тины? Художник может про- жить только плодами своей работы? — Я профессионал — живу только этим... — Какие картины имеют сегодняспрос? — Сегодняшние покупа- тели учились в советской школе по «Родной речи». А там какие картины? Пейза- жи Шишкина. С фигура- тивной живописью слож- нее, тем более когда карти- ны большие по формату. — Вы один из немногих знаменитых новосибирцев, про которых рассказывают всякие легенды. Например, что вы очень пунктуальны, дисциплинированны — хо- дите в мастерскую каждый день, проводитездесьпоне- скольку часов. «Ни дня без строчки» — это свойство ва- шего характера или волевая установка? — Я согласен с выраже- нием Олеши. Когда кра- сишь каждый день, не теря- ется ощущение профессио- нализма. Вообще картину пишут, но я предпочитаю говорить «красить». Я чело- век дневной, жаворонок, просыпаюсь рано, полон сил и готов петь песню. Не могу, как многие художни- ки, засиживаться за рабо- той далеко за полночь. Зато успеваю все делать днем — работаю быстро, быстро все продумываю. Красить больше четырех-пяти часов невозможно. Так что делаю перерыв, отправляюсь по- гулять. Потом еще часа три крашу. Бывает, что какая- то картина не идет — нужно отставить ее в сторону, за- няться другой. У меня всег- да несколько картин в рабо- те. — У многих писателей белый лист бумаги вызывает ужас... — У меня белый холст вызывает только одно же- лание — быстрее его закра- сить. Янеделаюцветныхэс- кизов, не ищу типажи. В • наше время так работают только самые замшелые ре- алисты. — Но вы свои типажи, по- хоже, уже нашли... во вся- ком случае два типа женских лиц... — Да, верно... Я больше люблю писать женщин, де- вочек. Мужчина на моих картинах — это среднеа- рифметический мужчина, некий символ. А женщины у меня обычно блондинис- то-рыжеватые, стройные. Конечно, я могу написать и брюнетку, если мне нужно определенное цветовое пятно... Все уже настолько отработано, что я услугами натурщиц почти не пользу- юсь. —А как же заказные порт- реты? — Очень тонок слой людей, которые могут себе позволить заказывать пор- треты. Вот «Девочка с кош- кой» — ей не было трех лет, когда я ее рисовал, она не могла позировать. Я ее сфо- тографировал, делал на- броски. В общем-то, важно не сходство — добиться сходства просто, важно, чтобы получилась картина. Вот «Блондинка в голубом». Однажды летом, в жару, зашла в мастерскую пред- ложить какие-то товары де- вушка-коммивояжер, очень красивая, правда, слишком вульгарно накра- шенная. Я дал ей воды и на- рисовал ёе. Рисунок под- арил ей, а портрет написал по памяти. Современная прическа, одежда, но ее лицо я сделал более благо- родным, утонченным. Есть что-то мистическое в порт- ретах, некое предугадыва- ние... — Или проектирование? —Или проектирование... Может быть, поэтому мно- гие боятся заказывать порт- реты. — Вы говорите, что не только рисуете, но и проду- мываете картины бы стро ... — Конечно, бывает по- разному. Я стараюсь плани- ровать на год выставку — для этого нужно создать 20—30 новых картин. Со- ставляю план. Часть картин — продолжение прежних тем. Было желание напи- сать ребенка на пони. Хоте- лось составить конкурен- цию Веласкесу. Предлагал новым русским,-но они не поняли, как это здорово. Совершенно неожиданно взял картину, которая мне не очень нравилась, пере- вернул ее вертикально и прямо по ней написал де- вочку верхом. И возникла целая кавалькада... Была картина «Ловцы птиц» — ушла на выставку в Бель- гию, и я решил сделать ей вдогонку «Ловцов бабо- чек». Замысел возник в одну секунду. — А что бывает толчком к возникновению идеи, обра- за картины? — Впечатления не связа- ны с возникновением кар- тинынапрямую. Онидолж- ны накопиться, ощущение должно созреть, подняться изнутри. Вот в Италии я ни- чего не рисовал, но из запаха гнилой воды, рыбы в Вене- ции позже появилась, на- пример, картина «Канал в тумане» — как квинтэссен- ция накопленных впечатле- ний... — Животные, растения, плоды на ваших картинах — это не просто символы, вы любите природу саму по себе? —Меня с детства привле- кают путешествия, приро- да, натуралистическая сто- рона жизни. Если бы мог, я бы путешествовал и путе- шествовал, особенно в эк- зотические страны — в Аф- рику, в Новую Зеландию. —Откуда такая страсть? — В детстве я очень любил географию, у меня был прекрасныйучитель ге- ографии. Я всегда мечтал о путешествиях. У меня в целом ряде картин есть образ мечты об Африке — лев. Он появился .в иллюст- рациях к сказкам Волкова. Я ведь больше двадцати лет работал как книжный ил- люстратор. А реальные пу- тешествия требуют огром- ныхденег. — Ну сейчас-то вам грех жаловаться — вы поездили по свету. Какая поездка была самой интересной? — В Италию. Я не был стеснен какими-то обяза- тельствами. Каждый день намечал город, где есть па- мятники искусства, садился в поезд и ехал — просто ка- тался по Италии. Видел Геную, Флоренцию, Вене- цию, Мантую, куда Ромео бежал из Вероны... Видел могилу Джульетты... Это прекрасно, но надо бы было получить такую возмож- ность раньше, а не когда тебе уже пятьдесят лет. — А жить бы вы где хотели, если бы имели возможность выбирать? — Жить — в тропичес- кой стране, где океан, паль- мы, где ничего не надо де- лать. Мы живем в советс- ком мерзком климате, в тя- желой экономической си- туации — приходится кра- сить картины, жизнь за- ставляет. Я был на Кубе... Хемингуэй для меня — один из образцов жизни. Остров, дом, веранда с ок- нами без стекол, продувае- мая ветром сквозь жалюзи, кресло-качалка, сигара... — Вы же не курите... — Не курю. — Бросили? — Нет, никогда не курил. — И не испытывали жела- ния попробовать? — Только когда учился в Строгановском. Красивые девушки-студентки курили так эффектно... И я жалел, что' не курю и не имею пово- да с ними пообщаться... Я вообще-то человек застен- чивый. — Бывает, чтовы закрыва- ете глаза и вдруг слышите какие-нибудь слова, стихот- ворную строчку, мелодию? — Не совсем так. Но часто бывает, что какая-то стихотворная строчка или слово становятся толчком к картине. Картина начина- ется и идет, когда я приду- маю название. Перебираю варианты, думаю, как это название будет звучать по- английски. — У вас есть любимый поэт? — Бродский. Хотя поэ- зией я особенно не зачиты- ваюсь, но могу похвастать: я полностью прочитал «Или- аду» и «Одиссею», когда их иллюстрировал. Сначала пробовал сокращенные ва- рианты, быстро понял, что так ничего не получится, и внимательно прочел все. Постепенно вчитался, и мне понравились эти широкие гекзаметры. — Как вы любите одевать- ся? — Всю жизнь ношу джинсы. Не люблю костю- мы, галстуки. А вот моя жена любит, чтобы мужчи- ны одевались элегантно. Когда мы приехали в Ан- глию, сразу на вокзале уви- дели массу джентльменов в костюмах, с зонтиками... И жена укоризненно на меня поглядела, дескать, вот, смотри! Вокзалы там со- всем не такие, как у нас, — безукоризненная чистота, запахи цветов, парфюма... — Какой, кстати, парфюм вы предпочитаете? —Да все равно мне. К еде, дорогим вещам, одежде равнодушен. Я человек не- притязательный. — Как складываются ваши отношения с бытом? — Домашними делами меня особенно не загружа- ют. Моя жена все берет на себя, к тому же она и водила нашей машины. Мне это очень удобно. Вкомпании я могу выпить, а она за рулем... — Спортом каким-нибудь занимаетесь? — Пытался бегать, когда появился лишний вес. Но не люблю. Люблю ходить — сейчас из-за десятилетнего строительства метро на улице Гоголя хожу каждый день пешком в мастерскую, еще и по центру гуляю — нарезаю в день километров подесять. —Ну а дача у вас есть? — Дача и я несовмести- мы. Всю жизнь отбиваюсь от дачи. Больше двух часов не могу находиться на при- роде, хочется назад в город, вмастерскую... — Вы же любите приро- ду... — Так то я люблю тропи- ки. Там нет комаров, мошек, там океан. Помню, когда мы подплыли к ко- ралловому острову на Кубе, я понял, что такого счастья в моей жизни не будет боль- ше никогда. И тот суп из омаров, который я ел на ка- тере, — последний в моей жизни. А катер, между про- чим, назывался «Пикассо». — В детстве что вы мечта- ли получить в подарок на день рождения? — Мое детство пришлось на годы, когда не было при- нято дарить что-то на дни рождения. У меня не было игрушек, кроме лошадки из папье-маше. Были двор, друзья, река, синие сопки, горы на горизонте. До сих пор лучший подарок для меня — книга, альбом. — Ваше детство было счастливым? — Это была бедная, но пасторальная жизнь. Роди- тели не водили меня, как нынешних замотанных детей, в секции, кружки. Я имел массу времени, чтобы смотреть на бабочку, жука... Это то, что необходимо ре- бенку, — часами тупо смот- реть на какую-нибудь гусе- ницу. — Правда ли, что ваши ро- дители родом из Витебска? — Отец. Я долго его пытал и наконец выпытал, что он мог видеть Шагала, — он бывал в мастерской у его учителя. — Вы с 1969 года живете в Новосибирске. Несмотря на нелюбовь к комарам и мош- кам, новосибирцем себя чувствуете? — Новосибирцем себя чувствую, хотя трудно при- живался, трудно вступал в Новосибирский Союз ху- дожников, долго чувство- вал себя чужим. Вгазетах по поводу моих работ плева- лись. Хотя здесь я встретил очень хороших людей. Впервые почувствовал, что нужен городу, когда в 1995 году прошла моя выставка в картинной галерее. При- шло много людей, вдруг оказалось, что и искусство- веды меня любят... Видимо, было наконец понято, что я делаю, настал момент — звезды так соединились. Я фаталист. — Но и оптимист? — И оптимист. Верю, что все будет хорошо, умею не замечать мелочи, не погру- жаться в черную сторону жизни. Несмотря ни на что, травка зеленеет, солнышко блестит. Александра ЛАВРОВА, «Новая Сибирь»